2008 Кино ДАЙДЖЕСТ № 1
“Боюсь себя потерять”
22-летней англичанке Кире Найтли страсть как подходит пословица про яблоко, упавшее недалеко от яблони. Отец — актер, мать — драматург. Не удивительно, что дочь уже в три года потребовала, чтобы ее дела вел личный агент, а в семь лет впервые встала перед камерой в телефильме в роли «маленькой девочки». Оценить пройденный ею путь поможет фраза из уже устаревшей биографии: «Лучше всего актриса известна как задиристая футболистка из комедии „Играй как Бэкхем”(2002)». Перефразируя актера Баширова, хочется спросить, где тот Бэкхем. С того времени Найтли была отмечена на Голливудском кинофестивале как «прорыв года», снялась в главной роли в «Домино» Тони Скотта, в трилогии «Пираты Карибского моря», номинировалась на премии «Оскар» и «Золотой глобус» за роль в «Гордости и предубеждении», полнометражном дебюте Джо Райта. Новый фильм Райта «Искупление», в котором героиню Найтли, Сесилию, разлучают с любимым человеком оговор и Вторая мировая война, уже принес актрисе вторую номинацию на «Золотой глобус», и останавливаться на этом было бы просто несерьезно.
Ваша героиня Сесилия — какая она?
Сесилия вздорная и упрямая, поначалу она сущая стерва. У нее все есть, но она не знает, куда себя пристроить, чем занять, она просто не может сделать следующий шаг. Сесилия как скороварка, у которой вот-вот сорвет крышку. И когда она получает письмо, то понимает, что с этого мига ее жизнь сдвинулась с мертвой точки. Она не знала, чего ей хотеть, и вдруг ощутила освобождение. После топтания на месте и смутного ожидания чего-то она обрела цель в жизни. Знаете, это как летом ждешь бури. Мне очень хорошо передалось это ощущение, когда я читала сценарий — невыносимо знойное лето 1936 года, все оцепенели от жары и ждут какого-то облегчения.Вы рассказывали, что режиссер Джо Райт убеждал Вас сыграть Брайони, а Вы сопротивлялись: «Нет-нет, я должна быть Сесилией», и он первое время не мог с этим согласиться. Как Вы все-таки договорились?
Удивительно, насколько по-разному люди реагируют на одно и то же. Я видела себя только в образе Сесилии, но Джо так увлек меня своими трактовками персонажа Брайони,что я перечитала сценарий и взглянула на него совсем с другой точки зрения — с той, на которую меня поставил Джо. Но я понятия не имела, что, в свою очередь, уже успела переубедить Джо в пользу Сесилии. Так что по ходу возник неловкий момент, и он просто махнул рукой «Э-э… ну да ладно». Джо Райт вспоминал репетицию сцены сбора гостей на праздник: когда Ваша Сесилия входила в дом, он действительно увидел перед собой резко повзрослевшую девушку, уже почти взрослую женщину.Я уже столько сыграла ролей, в которых мои юные героини чувствуют в себе женскую зрелость. Вспомните хотя бы Элизабет Беннет из «Гордости и предубеждения». Но Брайони тоже осознает в себе наступление момента взросления. Это очень умный и чуткий персонаж, потому что совсем немногие способны осмыслить свои переживания. Для Брайони это случается, когда она подсматривает в доме за Сесилией и Робби (Джеймс Макэвой. — Прим. ред.), а потом участвует в сцене с оговором Робби. Вот тогда она понимает, что натворила -—ив этот миг она становится старше. Это миг утраты невинности.
Можно ли тогда сказать, что «Искупление» — фильм о сексуальном пробуждении Брайони? Не это ли заставляет ее сделать то, что она сделала?
Да, конечно. И Ромола Гараи восхитительно сыграла эту сцену — когда я обнимаю Джеймса Макэвоя, а она стоит в углу и смотрит на нас, у нее на лице такое выражение, вроде зависти, как будто она сама понимает, что не должна подглядывать… Этого, наверное, не понять, если ты не актер, но это был как раз тот случай, когда ты не можешь оценить чью-то игру иначе как «гениально». И вообще, идея, лежащая в основе переплетающихся историй, из которых составлено «Искупление», очень хороша — как один и тот же поступок совершенно по-разному воспринимается и понимается людьми, и как по-разному он влияет на их жизни.
Наверное, довольно сложно переключаться с подобных ролей на обычную жизнь и переставать быть Сесилией, придя после съемок домой.
Да, сложно. Я не актриса Метода, но это сложно. Так случалось со многими персонажами, которых я играла — так глубоко погружаешься в роль, что не хочешь, а продолжаешь оставаться в шкуре своего героя даже за пределами съемочной площадки. Обычно мы работаем по 12, а то и по 14—16 часов в день, шесть дней в неделю, шесть долгих дней. Когда идут съемки, другой жизни не существует. Ты нигде не бываешь, мало с кем общаешься помимо работы, так что во время съемочного периода невозможно не жить внутри своей роли. Ну, если только мы говорим не о таком кино, как «Пираты Карибского моря». А вот с «Гордостью и предубеждением» было именно так. И с «Пиджаком» и, в какой-то степени, с «Домино». Когда съемки заканчиваются, чувствуешь внутри себя какую-то особенную пустоту… Я не добиваюсь этого специально, но во время съемок роль меняет меня. Мои друзья говорят, что, когда я играла в «Домино», то вела себя довольно агрессивно, перла по улицам напролом. Роль оставляет на тебе следы, словно ты испачкался.
Поэтому так важно не сниматься в разных фильмах без перерыва, иначе ты совсем потеряешь себя. И когда делаешь свою работу хорошо, тоже теряешь себя. Ваши роли в фильмах Джо Райта особенно удачны. В чем секрет вашего сотрудничества?
У нас и вправду хорошие творческие отношения. Пожалуй, мне особенно легко находить контакт с двумя режиссерами — с Джо и Джоном Мэйбери. Наверное, это прозвучит глупо, но они были первыми, кто по-настоящему поверил в меня как в актрису. Первые действительно положительные рецензии на мою игру я прочитала, лишь снявшись в «Гордости и предубеждении», в котором мне наконец-то досталась полноценная роль. «Пиджак» Джона Мэйбери был раньше, но там я все-таки была второстепенным персонажем. На самом деле, в кино выбор женских ролей не так уж и широк. Очень часто актрис критикуют за то, что тем нечего играть и они просто присутствуют в кадре. Люди, которые не знают, как на самом деле обстоят дела в нашей профессии, даже не могут себе представить, что у нас и выбора-то особого нет. В «Гордости и предубеждении» мне впервые удалось добиться ощутимого результата, который позволил другим сказать мне: «А ты и правда что-то можешь». Это безумно приятно. Для Райта «Гордость…» была дебютом, так что нам обоим казалось, что нужно очень многое доказать и себе, и другим.Джо — один из немногих постановщиков, которые уделяют особое внимание общению с актерами. Он считает, что актер тогда проявит себя, когда почувствует внимание к себе и заботу, и потому делает все возможное, чтобы на площадке создать атмосферу поддержки, чувство локтя. Мы начинаем с двух недель репетиций и разборов ролей, и по ходу обсуждения деталей он потихоньку заставляет нас открываться друг для друга, так что к началу съемок мы все становимся гораздо ближе. В первый съемочный день все дурачатся, а заканчивается это все посиделками в кабаке. Вот из такого компанейского настроя растет британская актерская школа.
В британском кино нет той жесткой иерархии, что в Голливуде. С Джо мне комфортно. В «Искуплении» я впервые приступила к съемкам, чувствуя уверенность в своих силах, потому что, опять-таки, только после «Гордости и предубеждения» я услышала в свой адрес «Вообще-то, она может играть. Она не просто смазливая мордашка».С каким чувством Вы читали рецензии на «Гордость…»?
По большей части их читал мой папа, который со мной просто до неприличия честен. И он мне говорил: «Кажется, у тебя что-то получается». Словами не передать, как мне хорошо и легко от этого становилось. На «Искуплении» я уже имела право думать, что приглашена на фильм, потому что я актриса, а не красивая штучка, которой можно украсить экран. Мол, не волнуйтесь, пусть она что-то там себе щебечет в камеру, мы потом все смонтируем, как надо. Благодаря Джо я почувствовала уверенность в себе, а с этим чувством вы способны на многое. Возможно, мои лучшие на сегодняшний день роли — в фильмах Джо Райта, а это что-то значит. Если есть что играть, то можно играть.
Вы можете сказать, что достигли положения, которое позволяет Вам самой выбирать, в каких фильмах сниматься?
Это одна из причин, по которой я — ненавижу это слово — благодарна «Пиратам Карибского моря» и считаю, что участие в них пошло мне на пользу. Исключительно кассовым успехам «Пиратов…» я обязана появлению в моей жизни куда как более скромного «Искупления» или, скажем, нового фильма Джона Мэйбери «The Edge Of Love». Я не хочу сказать, что в противном случае эти фильмы вообще не появились бы на свет, но тот вес, который «Пираты…» придали моему имени, очень помог. Конечно, лестно, прочитав сценарий, услышать, что в случае моего согласия на фильм согласятся выделить деньги и он состоится, а в случает отказа — нет. Как здорово, что от меня одной все зависит. Но, одновременно, такое положение вещей неприятно давит на меня. Я ведь хочу доказать режиссеру, что, как актриса, достойна роли в его картине, а все, наоборот, сводится к моему «да» или «нет». Я хочу находиться внутри процесса создания кино,а не быть продюсером, поэтому, когда мне достается такая большая власть над судьбой фильма, это не очень-то приятно. Приходится очень осторожно принимать решения. В любом случае, нужно доверять интуиции: в твоем распоряжении могут быть лучший сценарий, лучшие актеры, лучший режиссер в мире, а в итоге ничего путного не выйдет. Заранее не угадаешь, и остается только махнуть рукой и поступать, как считаешь нужным, а там будь что будет.
Другая сторона популярности, которая пришла к Вам благодаря «Пиратам…», это внимание папарацци. Похоже, Вам с достоинством удается выходить из этой ситуации.
Да разве? Вот уж не думала.
Максимум, на что везет папарацци — это Кира Найтли, которая гуляет в парке или возвращается с покупками из магазина. Вас пока не удалось подловить пьяной за рулем или без трусов.
Не знаю, значит ли это, что я более или менее нормальная, чем те, кого застали в таком виде. Но я в любом случае думаю, что вокруг киноактеров должна сохраняться аура таинственности. Загадочность — вот что изумляет. Мне не интересно знать, что вы так хорошо играете, потому что ваш папа сидел за решеткой, или вы так убедительны в образе наркомана, потому что сами провели время в реабилитационной клинике. Лично я не хочу этого знать. Ведь весь смысл в магии. Хотя, конечно, главное в мире селебрити — как раз отсутствие магии. Карьере актера очень вредит повышенное внимание публики, потому что разрушается загадочность его образа. Я и сама не такая уж вся из себя загадочная, а тут еще эти фотографии, на которых я делаю бог весть что. Потом, я не могу расслабиться, если знаю, что снаружи меня подстерегает человек с фотоаппаратом. То есть, не то чтобы я мечтала пойти напиться до потери пульса и где-то валяться на радость прохожим, но сейчас я могу позволить себе гораздо меньше, чем раньше. Короче говоря, эта ситуация мне не очень приятна… Посмотрите на таких прекрасных актрис, как Кейт Уинслет, Кейт Бланшетт.
Их не так часто фотографируют. Думаю, просто наступает момент, когда понимаешь, насколько скучна тебе вся эта мишура. Вообще, странным мы делом занимаемся, очень странным.
Интервью предоставлено дистрибьюторами компанией «В&Н»
Кино ДАЙДЖЕСТ № 1 2008